Неточные совпадения
Мужчины здесь, как и везде, были двух родов: одни тоненькие, которые всё увивались около дам; некоторые из них были такого рода, что
с трудом можно было отличить их от петербургских, имели так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к дамам, так же
говорили по-французски и смешили дам так же, как и в Петербурге.
Войдя в залу, я спрятался в толпе
мужчин и начал делать свои наблюдения. Грушницкий стоял возле княжны и что-то
говорил с большим жаром; она его рассеянно слушала, смотрела по сторонам, приложив веер к губкам; на лице ее изображалось нетерпение, глаза ее искали кругом кого-то; я тихонько подошел сзади, чтоб подслушать их разговор.
Вон залаяла собака: должно быть, гость приехал. Уж не Андрей ли приехал
с отцом из Верхлёва? Это был праздник для него. В самом деле, должно быть, он: шаги ближе, ближе, отворяется дверь… «Андрей!» —
говорит он. В самом деле, перед ним Андрей, но не мальчик, а зрелый
мужчина.
Они никогда не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами: оттого всегда и цвели здоровьем и весельем, оттого там жили долго;
мужчины в сорок лет походили на юношей; старики не боролись
с трудной, мучительной смертью, а, дожив до невозможности, умирали как будто украдкой, тихо застывая и незаметно испуская последний вздох. Оттого и
говорят, что прежде был крепче народ.
— Эти слова я недавно где-то читала… у Сю, кажется, — вдруг возразила она
с иронией, обернувшись к нему, — только их там
говорит женщина
мужчине…
Еще на год отодвинулось счастье! Обломов застонал болезненно и повалился было на постель, но вдруг опомнился и встал. А что
говорила Ольга? Как взывала к нему, как к
мужчине, доверилась его силам? Она ждет, как он пойдет вперед и дойдет до той высоты, где протянет ей руку и поведет за собой, покажет ее путь! Да, да! Но
с чего начать?
Мазурка клонилась к концу: несколько пожилых
мужчин и дам подходили прощаться
с бабушкой и уезжали; лакеи, избегая танцующих, осторожно проносили приборы в задние комнаты; бабушка заметно устала,
говорила как бы нехотя и очень протяжно; музыканты в тридцатый раз лениво начинали тот же мотив.
— Я часто думаю, что
мужчины не понимают того, что неблагородно, а всегда
говорят об этом, — сказала Анна, не отвечая ему. — Я давно хотела сказать вам, — прибавила она и, перейдя несколько шагов, села у углового стола
с альбомами.
До обеда не было времени
говорить о чем-нибудь. Войдя в гостиную, они застали уже там княжну Варвару и
мужчин в черных сюртуках. Архитектор был во фраке. Вронский представил гостье доктора и управляющего. Архитектора он познакомил
с нею еще в больнице.
— Здесь столько блеска, что глаза разбежались, — сказал он и пошел в беседку. Он улыбнулся жене, как должен улыбнуться муж, встречая жену,
с которою он только что виделся, и поздоровался
с княгиней и другими знакомыми, воздав каждому должное, то есть пошутив
с дамами и перекинувшись приветствиями
с мужчинами. Внизу подле беседки стоял уважаемый Алексей Александровичем, известный своим умом и образованием генерал-адъютант. Алексей Александрович зa
говорил с ним.
Самгин редко разрешал себе
говорить с нею, а эта рябая становилась все фамильярнее, навязчивей. Но работала она все так же безукоризненно, не давая причины заменить ее. Он хотел бы застать в кухне
мужчину, но, кроме Беньковского, не видел ни одного, хотя какие-то
мужчины бывали: Агафья не курила, Беньковский — тоже, но в кухне всегда чувствовался запах табака.
Совершенно ясно, что больше всех
мужчин ей нравится Варавка, она охотнее
говорит с ним и улыбается ему гораздо чаще, чем другим.
— Постарел, больше, чем надо, —
говорила она, растягивая слова певуче, лениво; потом, крепко стиснув руку Самгина горячими пальцами в кольцах и отодвинув его от себя, осмотрев
с головы до ног, сказала: — Ну — все же
мужчина в порядке! Сколько лет не видались? Ох, уж лучше не считать!
Самгину показалось, что глаза Марины смеются. Он заметил, что многие
мужчины и женщины смотрят на нее не отрываясь, покорно, даже как будто
с восхищением.
Мужчин могла соблазнять ее величавая красота, а женщин чем привлекала она? Неужели она проповедует здесь? Самгин нетерпеливо ждал. Запах сырости становился теплее, гуще. Тот, кто вывел писаря, возвратился, подошел к столу и согнулся над ним,
говоря что-то Лидии; она утвердительно кивала головой, и казалось, что от очков ее отскакивают синие огни…
— Ах, если б можно было написать про вас,
мужчин, все, что я знаю, —
говорила она, щелкая вальцами, и в ее глазах вспыхивали зеленоватые искры. Бойкая, настроенная всегда оживленно, окутав свое тело подростка в яркий китайский шелк, она, мягким шариком, бесшумно каталась из комнаты в комнату, напевая французские песенки, переставляя
с места на место медные и бронзовые позолоченные вещи, и стрекотала, как сорока, — страсть к блестящему у нее была тоже сорочья, да и сама она вся пестро блестела.
К Лидии подходили
мужчины и женщины, низко кланялись ей, целовали руку; она вполголоса что-то
говорила им, дергая плечами, щеки и уши ее сильно покраснели. Марина, стоя в углу, слушала Кормилицына; переступая
с ноги на ногу, он играл портсигаром; Самгин, подходя, услыхал его мягкие, нерешительные слова...
«Интересно: как она встретится
с Макаровым? И — поймет ли, что я уже изведал тайну отношений
мужчины и женщины? А если догадается — повысит ли это меня в ее глазах? Дронов
говорил, что девушки и женщины безошибочно по каким-то признакам отличают юношу, потерявшего невинность. Мать сказала о Макарове: по глазам видно — это юноша развратный. Мать все чаще начинает свои сухие фразы именем бога, хотя богомольна только из приличия».
Десятка полтора
мужчин и женщин во главе
с хозяйкой дружно аплодировали Самгину, он кланялся, и ему казалось: он стал такой легкий, что рукоплескания, поднимая его на воздух, покачивают. Известный адвокат крепко жал его руку, ласково
говорил...
Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей
с нервной и угрюмой тревогой,
с злобным испугом. Больше
говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать — яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая,
с лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю.
Мужчины — те ничего не
говорят: смотрят на вас
с равнодушным любопытством, медленно почесывая грудь, спину или что-нибудь другое, как делают и у нас мужики в полях, отрываясь на минуту от плуга или косы, чтоб поглядеть на проезжего.
— А ты не слушай его: он там насмотрелся на каких-нибудь англичанок да полячек! те еще в девках одни ходят по улицам, переписку ведут
с мужчинами и верхом скачут на лошадях. Этого, что ли, братец хочет? Вот постой, я
поговорю с ним…
— В Пассаж! — сказала дама в трауре, только теперь она была уже не в трауре: яркое розовое платье, розовая шляпа, белая мантилья, в руке букет. Ехала она не одна
с Мосоловым; Мосолов
с Никитиным сидели на передней лавочке коляски, на козлах торчал еще третий юноша; а рядом
с дамою сидел
мужчина лет тридцати. Сколько лет было даме? Неужели 25, как она
говорила, а не 20? Но это дело ее совести, если прибавляет.
— Если женщина, девушка затруднена предрассудками, —
говорил Бьюмонт (не делая уже никаких ни англицизмов, ни американизмов), то и
мужчина, — я
говорю о порядочном человеке, — подвергается от этого большим неудобствам. Скажите, как жениться на девушке, которая не испытала простых житейских отношений в смысле отношений, которые возникнут от ее согласия на предложение? Она не может судить, будет ли ей нравиться будничная жизнь
с человеком такого характера, как ее жених.
Может быть,
мужчина говорит: «о том, что я
с вами буду счастлив, нечего мне рассуждать; но будьте осторожны, даже выбирая меня.
Читатель не ограничивается такими легкими заключениями, — ведь у
мужчины мыслительная способность и от природы сильнее, да и развита гораздо больше, чем у женщины; он
говорит, — читательница тоже, вероятно, думает это, но не считает нужным
говорить, и потому я не имею основания спорить
с нею, — читатель
говорит: «я знаю, что этот застрелившийся господин не застрелился».
Ночью даже приснился ей сон такого рода, что сидит она под окном и видит: по улице едет карета, самая отличная, и останавливается эта карета, и выходит из кареты пышная дама, и
мужчина с дамой, и входят они к ней в комнату, и дама
говорит: посмотрите, мамаша, как меня муж наряжает! и дама эта — Верочка.
Кокетство, — я
говорю про настоящее кокетство, а не про глупые, бездарные подделки под него: они отвратительны, как всякая плохая подделка под хорошую вещь, — кокетство — это ум и такт в применении к делам женщины
с мужчиною.
Это было бы очень важно, если бы явились, наконец, женщины — медики. Они были бы очень полезны для всех женщин. Женщине гораздо легче
говорить с женщиною, чем
с мужчиною. Сколько предотвращалось бы тогда страданий, смертей, сколько несчастий! Надобно попытаться».
— Все основано на деньгах,
говорите вы, Дмитрий Сергеич; у кого деньги, у того власть и право,
говорят ваши книги; значит, пока женщина живет на счет
мужчины, она в зависимости от него, — так —
с, Дмитрий Сергеич?
— Это уж вовсе, вовсе не обо мне, —
говорит светлая красавица. — Он любил ее, пока не касался к ней. Когда она становилась его женою, она становилась его подданною; она должна была трепетать его; он запирал ее; он переставал любить ее. Он охотился, он уезжал на войну, он пировал
с своими товарищами, он насиловал своих вассалок, — жена была брошена, заперта, презрена. Ту женщину, которой касался
мужчина, этот
мужчина уж не любил тогда. Нет, тогда меня не было. Ту царицу звали «Непорочностью». Вот она.
— Какие оскорбительные вещи для
мужчин ты
говоришь, и ведь это больше ты
говоришь, Верочка, чем я: мне это обидно. Хорошо, что время, которое мы
с тобою предсказываем, еще так далеко. А то бы я совершенно отказался от своего мнения, чтобы не отходить на второй план. Впрочем, Верочка, ведь это только вероятность, наука еще не собрала столько сведений, чтобы решить вопрос положительным образом.
— Вот какие, Саша. Мы
с тобою часто
говорили, что организация женщины едва ли не выше, чем
мужчины, что поэтому женщина едва ли не оттеснит
мужчину на второй план в умственной жизни, когда пройдет господство грубого насилия, мы оба
с тобою выводили эту вероятность из наблюдения над жизнью; в жизни больше встречается женщин, чем
мужчин, умных от природы; так нам обоим кажется. Ты подтверждал это разными подробностями из анатомии, физиологии.
Все подходили по очереди к Гарибальди,
мужчины трясли ему руку
с той силой,
с которой это делает человек, попавши пальцем в кипяток, иные при этом что-то
говорили, большая часть мычала, молчала и откланивалась.
Любочка всегда ужасно рада, когда ей удается
поговорить с большим
мужчиной, и
говорит, что она непременно выйдет замуж за гусара...
Катенька же
говорит, что все
мужчины ей гадки, что она никогда не выйдет замуж, и делается совсем другая, как будто она боится чего-то, когда
мужчина говорит с ней.
— Поедем, Жилин, одни. Мочи нет, есть хочется, да и жара. На мне рубаху хоть выжми. — А Костылин —
мужчина грузный, толстый, весь красный, а пот
с него так и льет. Подумал Жилин и
говорит...
Антонида Ивановна, по мнению Бахаревой, была первой красавицей в Узле, и она часто
говорила, покачивая головой: «Всем взяла эта Антонида Ивановна, и полнотой, и лицом, и выходкой!» При этом Марья Степановна каждый раз
с коротким вздохом вспоминала, что «вот у Нади, для настоящей женщины, полноты недостает, а у Верочки кожа смуглая и волосы на руках, как у
мужчины».
В сенях встретила приезжего прислуга, приведенная в тайну сокровенную.
С радостью и весельем встречает она барина, преисполненного благодати.
С громкими возгласами: «Христос воскресе» — и
мужчины и женщины ловят его руки, целуют полы его одежды, каждому хочется хоть прикоснуться к великому пророку, неутомимому радельщику, дивному стихослагателю и святому-блаженному. Молча, потупя взоры, идет он дальше и дальше, никому не
говоря ни слова.
— Церковь-то от них далеконько, Василий Петрович, — сказала Марья Ивановна. — А зимой ину пору в лесу-то из сугробов и не выберешься. А не случалось ли вам когда-нибудь
говорить про Сергеюшку
с нашим батюшкой,
с отцом Никифором? Знаете ли, что Сергеюшка-то не меньше четырех раз в году у него исповедуется да приобщается… Вот какой он колдун! Вот как бегает от святой церкви. И не один Сергеюшка, а и все, что в лесу у меня живут — и
мужчины, и женщины, — точно так же. Усердны они к церкви, очень усердны.
Вот Соловьев — тот хотя и
говорил непонятно, как и прочее большинство знакомых ей студентов, когда они шутили между собой или
с девицами в общем зале (отдельно, в комнате, все без исключения
мужчины, все, как один,
говорили и делали одно и то же), однако Соловьеву она поверила бы скорее и охотнее.
— Правда твоя, правда, Пантелеюшка, — охая, подтвердила Таифа. — Молодым девицам
с чужими
мужчинами в одном доме жить не годится… Да и не только жить, видаться-то почасту и то опасливое дело, потому человек не камень, а молодая кровь горяча… Поднеси свечу к сену, нешто не загорится?.. Так и это… Долго ль тут до греха? Недаром люди
говорят: «Береги девку, что стеклянну посуду, грехом расшибешь — ввек не починишь».
Катков тогда смотрел еще совсем не старым
мужчиной с лицом благообразного типа, красивыми глазами, тихими манерами и спокойной речью глуховатого голоса. Он похож был на профессора гораздо больше, чем на профессионального журналиста. Разговорчивостью и он не отличался. За столом что-то
говорили об Англии, и сразу чувствовалось, что это — главный конек у этих англоманов и тогда самой чистой водылибералов русской журналистики.
Из них весьма многие стали хорошими женами и очень приятными собеседницами, умели вести дружбу и
с подругами и
с мужчинами, были гораздо проще в своих требованиях, без особой страсти к туалетам, без того культа «вещей», то есть комфорта и разного обстановочного вздора, который захватывает теперь молодых женщин. О том, о чем теперь каждая барышня средней руки
говорит как о самой банальной вещи, например о заграничных поездках, об игре на скачках, о водах и морских купаньях, о рулетке, — даже и не мечтали.
— Как тебе сказать, Олеся? — начал я
с запинкой. — Ну да, пожалуй, мне это было бы приятно. Я ведь много раз
говорил тебе, что
мужчина может не верить, сомневаться, даже смеяться, наконец. Но женщина… женщина должна быть набожна без рассуждений. В той простой и нежной доверчивости,
с которой она отдает себя под защиту Бога, я всегда чувствую что-то трогательное, женственное и прекрасное.
Лариса. Стрелял и, разумеется, сшиб стакан, но только побледнел немного. Сергей Сергеич
говорит: «Вы прекрасно стреляете, но вы побледнели, стреляя в
мужчину и человека вам не близкого. Смотрите, я буду стрелять в девушку, которая для меня дороже всего на свете, и не побледнею». Дает мне держать какую-то монету, равнодушно,
с улыбкой, стреляет на таком же расстоянии и выбивает ее.
— Ты очень ловкий кавалер, Алеша, —
говорила она, — но, понимаешь, ты все-таки брат, а не
мужчина.
С тобою я, как в институте, шерочка
с машерочкой. Или точно играешь на немом пианино.
Он
говорит с ней, как бы
говорил с приятелем,
с дядей: никакого оттенка той нежности, которая невольно вкрадывается в дружбу
мужчины и женщины и делает эти отношения непохожими на дружбу.
Граф
говорил обо всем одинаково хорошо,
с тактом, и о музыке, и о людях, и о чужих краях. Зашел разговор о
мужчинах, о женщинах: он побранил
мужчин, в том числе и себя, ловко похвалил женщин вообще и сделал несколько комплиментов хозяйкам в особенности.
— В самом деле, бедный! Как это достает тебя? Какой страшный труд: получить раз в месяц письмо от старушки и, не читая, бросить под стол или
поговорить с племянником! Как же, ведь это отвлекает от виста!
Мужчины,
мужчины! Если есть хороший обед, лафит за золотой печатью да карты — и все тут; ни до кого и дела нет! А если к этому еще случай поважничать и поумничать — так и счастливы.
— Напротив, я знаю, что ты женщина богатая, так как занимаешься ростовщичеством, — возразил камергер. — Но я любовь всегда понимал не по-вашему, по-ростовщически, а полагал, что раз
мужчина с женщиной сошлись, у них все должно быть общее: думы, чувства, состояние… Вы
говорите, что живете своим трудом (уж изменил камергер ты на вы), прекрасно-с; тогда расскажите мне ваши средства, ваши дела, все ваши намерения, и я буду работать вместе
с вами.